Выскажите мнение

Ваше мнение о законе О социальном патронате?
 

Поиск

Рекомендуем посетить

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер

На сайте

Сейчас 114 гостей онлайн

Счётчик посещений


Подключите RSS

Культурологический анализ форсайт-проекта "Детство 2030". Часть третья Печать E-mail
20.02.2011 04:39

Авторы проекта много говорят о необходимости сохранения конкурентоспособности России на мировой арене, но факт конкуренции в форсайт-проекте отсутствует. Вот хитрая формулировка «вывода о конкуренции» ( «Статья», стр. 26):

Зона конкуренции смещается в сторону будущего - горизонт стратегирования отодвигается все дальше в будущее, зоны принятия решений концентрируются в настоящем. Кто делает это быстрее и техничнее, тот начинает побеждать в «гонке за будущее».

Есть «гонка за будущим». Это словно бег за уходящим поездом. В настоящем все бегут, толкаются («зоны принятия решения концентрируются в настоящем»), конкуренция идёт в полную силу. А потом вскочил на подножку, и - ура!- можно вытереть пот со лба и дальше ехать спокойно. Будущее - твоё. В самом будущем конкуренции как бы нет.

Каждый здравомыслящий человек понимает, что конкуренция никуда не денется. Как сегодняшний мир раздирают противоречия, так они будут раздирать и завтрашний мир. Но авторы проекта предпочитают пользоваться стилистикой, в которой будущее подаётся как результат совместного творчества, как некий реализованный консенсус участников форсайт-проектирования.

Поневоле приходится подозревать, что нам под соусом «готовности к будущему» вообще пытаются продать готовность к вполне определённому будущему, протащить один из вариантов, устраивающий неизвестных нам выгодоприобретателей.

Например, в «дорожной карте» проекта упоминается портативный переводчик Voice-translator, позволяющий людям, говорящим на разных языках, общаться между собой в режиме реального времени. («Статья», стр. 18). Авторы «Детства 2030» ожидают, что это нововведение разрушит языковые барьеры и сделает население Земли ещё более мобильным.

Всё возрастающая мобильность населения действительно является легко прогнозируемым трендом. Однако сегодня проблема межъязыковых барьеров решается иначе. Всё большее число людей в мире учат второй язык, как правило, английский, причём часто - параллельно с родным языком, и английский язык становится языком мирового общения. Если эта тенденция сохранится, то у Voice-translator'а просто не будет достаточного рынка сбыта.

Господство английского языка означает доминирование англоязычной культуры, и многим это не нравится. Не случайно Voice-translator разрабатывает японская корпорация NEC: японцы таким образом пытаются отстоять свою культурную и языковую независимость.

Мы видим, что в данном случае имеются две конкурирующие модели будущего: одна из них базируется на технологической инновации, а другая нет. Почему же в «дорожную карту» «Детства 2030» закладывается именно технологический вариант, и ничего не говорится об альтернативном?

Доминирование в мире английского языка, конечно, создаёт большую проблему для неанглоязычных национальных культур. Однако «инновационное» будущее имеет, пожалуй, ещё более страшные культурологические последствия.

Чтобы научиться говорить на другом языке, его надо выучить, затратить труд. Приобретая разговорные навыки, человек проходящий обучение, научается и многому другому - самоорганизации, умению учиться и работать с информацией, знакомится с образцами иноязычной культуры. Если он купил Voice-translator, с ним ничего подобного не происходит. Любое техническое нововведение означает утрату определённых умений, а если эти умения имеют общекультурное значение, то рост технической оснащенности способен вызвать деградацию культуры.

Далее, любой язык образует систему смыслов. Слова связаны между собой через устойчивое совместное употребление или этимологию. Поэтому каждый язык создаёт свой мир понятий, свою картину мироздания, которую в точности нельзя выразить на другом языке. Всегда остаётся что-то принципиально непереводимое. Но чужой язык можно узнать, словно заглянуть в душу чужого народа. Если же Voice-translator станет обыденностью, практика перевода просто умрёт. Непереводимые смыслы чужого языка будут утеряны. И этот процесс будет многосторонним. Люди будут общаться между собой, невзирая на язык. Следовательно, их будет интересовать только та часть языка, которая будет поддаваться автоматическому однозначному переводу. Какой смысл говорить то, что не будет понято? В результате, все языки станут стремиться к упрощению. Семантическая глубина национальных языков будет утрачиваться.

Есть и чисто экономические последствия. Voice-translator будет производить одна корпорация, и в случае победы этого варианта будущего бизнес многих малых компаний, занимающихся обучением и переводом, будет закрыт. Вообще, «инновационное» будущее, основанное на технических решениях, только укрепляет господство крупных мировых корпораций, лишая людей, не обладающих значительным капиталом, возможности начать своё дело. «Инновационный» мир - это мир монополий, где частной инициативе просто нет места.

Поэтому увлечение авторов «Детства 2030» технологическими инновациями отнюдь не безобидная вера в могущество человеческого разума. Это вполне сознательный выбор будущего, в котором простой человек безгласен, а право решения принадлежит технической и деловой элитам. Делая вид, что наших детей готовят к жизни в демократическом обществе, их собираются вести в жёсткий мир технократии.

Кстати, демократический характер общества будущего в документах «Детства 2030» не столько проговаривается, сколько, скорее, подразумевается - по принципу: а какое общество ещё может быть? Собственно о демократии в «дорожной карте» проекта (см.: http://2010-2030.ru/536/588/) не говорится ни слова. Те же контексты, в которых употребляются слова о демократии в других документах, не создают уверенности, что авторы «Детства 2030» действительно имеют искренние демократические убеждения. Упоминание о демократии в «Статье» (стр. 10) единично и случайно. В «Декларации о праве детей на будущее» (http://www.moe-pokolenie.ru/385/386/) о ней говорится как-то походя. Так в Советском Союзе по обязанности упоминали о строительстве коммунизма:

Создание привлекательности и разнообразия возможностей для детей должно стать одним из основных пунктом приложения усилий общества и государства, потому что именно в условиях разнообразия возможностей вырастает сильное и демократическое общество.

«Демократический характер управления» называется в качестве одного из основных принципов в документе фонда «Моё поколение» под названием «Образовательные программы» (http://www.moe-pokolenie.ru/service1/374/). Но это довольно периферийный документ. В нём же говорится и о любви к Родине.

Вообще, форсайт-проект «Детство 2030» при желании может быть интерпретирован как очень патриотичное начинание. Авторы постоянно заботятся о конкурентоспособности России в будущем, не желая её превращения в «экономического карлика» (этот образ в «Статье» дан на стр.13). Однако, приглядевшись, можно сделать вывод, что патриотизм - такая же обманная идеологическая маскировка, как и присяга на верность демократии.

В «Статье» есть раздел с очень показательным названием «Где мы ещё не опоздали» (Приложение 1. Стр.27-31). Как это часто водится в документах проекта, слова здесь используются для формирования «правильного» восприятия у читателя, а вовсе не в буквальном их смысле. На самом деле в разделе только и говорится о том, где мы уже опоздали. Вроде как перечисляются возможные сценарии развития: «Ставим на индустриальную экономику», «Ставим на вооружение», «Ставим на науку», «Ставим на сырьё», однако всякий раз делается вывод, что данный сценарий при текущих обстоятельствах в России не реализуем.

Прямо-таки готовая иллюстрация по теме «двойные стандарты». Ведь сами же указывали в качестве одного из оснований форсайт-проектирования :

Будущее не следует из прошлого и зависит от решений, которые будут предприняты участниками.

Когда надо отрешить людей от их прошлого, эта фраза оказывается к месту. Когда же с её помощью можно задать планку достойного существования для российского государства, о ней забывают.

Также достойна удивления лёгкость, с которой делаются серьёзнейшие политэкономические выводы. Для того чтобы разобраться с вопросом, насколько, например, может быть эффективна российская наука, авторам «Детства 2030» оказывается достаточно одного абзаца. При этом, стоит напомнить, экономика не была темой форсайт-проекта, т.е. экспертное сообщество ни один из упомянутых здесь сценариев не обсуждало. Сами же авторы проекта в число звёзд экономической науки не входят и трудов на эти темы не писали. Что же является основанием для утверждения о неспособности России двигаться по любому из перечисленных вариантов?

Приходится делать вывод, что единственное основание - это желание протащить идею, что приоритетом развития для России может быть исключительно человеческий капитал.

На первый взгляд идея о приоритетности развития человеческого капитала - отличная идея. На уровне обыденного языка под человеческим капиталом понимаются знания и компетенции. Разве плохо, если люди в России будут лидерами в этой области? Однако непонятно, как человек может достичь высокого уровня знаний и компетенций в стране, проигравшей мировое соревнование в сфере науки и инноваций. А ведь и науку, и инновационную экономику авторы проекта списали в архив:

По этим и другим направлениям мы попали в ситуацию, когда соревнования уже выиграны, победители получили награды, а мы только готовимся к выходу на стартовую дорожку. («Статья», стр. 30)

Давайте попробуем зайти с другой стороны. На языке науки человеческий капитал это не просто знания и способности, а их оценка в денежном измерении, или, если воспользоваться формулировкой экономического словаря, оценка воплощенной в индивидууме способности приносить доход.

Видимо, не случайно ни в одном из документов «Детства 2030» нет определения человеческого капитала. Иначе сразу стало бы понятно, что Россия, впрыгнувшая в ускользающее от неё будущее, по мысли авторов проекта должна занять в нём вполне определённое место: стать поставщиком квалифицированной рабочей силы для мировой экономики. В глобальном мире гражданство и национальная принадлежность не будут иметь никакого значения. Что будет происходить собственно с Россией, также значения иметь не будет. Экономические успехи могут быть сконцентрированы совсем в другом регионе планеты. Важно, что выпестованные проектом люди будущего примут участие в производстве и распределении дохода. Ответственности за тех, кто оказался недостаточно способен, чтобы стать объектом инвестиций в человеческий капитал, они не несут.

Нельзя забывать, что, хотя в документах проекта сплошь и рядом говорится о России, сама программа «Детство» позиционируется как международный проект, и разработчиком её является международная ассоциация. Неудивительно, что в итоге патриотизм проекта оказывается весьма специфическим.

Мы, сегодняшние граждане России, не обладаем необходимым человеческим капиталом, «тут уж ничего не поделаешь», вздыхают авторы проекта («Статья», стр. 31). Инвестировать в нас бессмысленно, мы просто не успеем обеспечить возврат средств инвесторам, другое дело - наши дети. Дети перспективны: в них можно вкладываться и рассчитывать на отдачу. Дети пластичны: результат воздействия на них прогнозируем. Что будешь закладывать, то и получишь в итоге. Именно поэтому инициаторы проекта сосредоточились на теме детства: дети - самое слабое звено в цепи сохранения и воспроизводства традиции. Изменив стереотипы детства, проще всего добиться изменений в сознании общества.

Автор: Андрей Карпов

Источник:

Продолжение следует



Часть седьмая Часть шестая Часть пятая Часть четвёртая Часть третья Часть вторая Часть первая